«Когда высокое подчиняется практике – это рабское сознание»

Доктор философских наук, автор сборника «Деградации» Олег Донских о том, зачем нужны научные конференции и почему гуманитарная наука избегает практического применения

Кафедра истории культуры НГУ уже в четвертый раз провела научную конференцию «Метаморфозы культуры на рубеже тысячелетий», на которой собрались культурологи, искусствоведы, философы, лингвисты, филологи мирового уровня. Олег Альбертович выступал с исследованиями на всех конференциях и в этом году стал одним из ее организаторов. Он уверен, что без научных конференций уровень образования станет ниже, а популяризацией науки ученому заниматься вовсе не обязательно.

О.А. Донских. Фото: Антон Уницын
О.А. Донских. Фото: Антон Уницын

– Почему выбрана столь обширная тематика? На «Метаморфозах культуры» доклады с темами из разных эпох, наук и методов изучения. Обычно ученый сосредотачивается на очень узком направлении, и конференции тоже часто ограничивают конкретной специализацией.

– Дело в том, что есть один спорный вопрос: есть ли культурология как наука. Слово в тридцатые годы появилось, но до сих пор его значение оспаривается. Доклады конференции можно объединить понятием «cultural studies». Если культура обнимает все, что отличает человека от животного, то «сultural studies» объединяет стремление человеческого духа к самовыражению. Мне интересно участвовать в «Метаморфозах» именно потому, что здесь можно обсудить довольно широкий спектр вопросов. Хотя вы правы, бывают конференции очень «узкие». Там все друг друга знают, отлично разбираются в определенной теме и рассказывают о последних исследованиях – такая конференция проходит в жанре круглого стола. Здесь совсем другой жанр: высокий уровень и всегда заинтересованные люди.

– Многие ученые сейчас занимаются популяризацией науки – конференции и фестивали организуют так, чтобы пришло как можно больше людей, в том числе, не связанных с наукой. Почему жанр «Метаморфоз культуры» не предусматривает обращение к непросвещенному слушателю?

– Я убежден, что в таком варианте это превращается в простое говорение. Когда приходят случайные люди – это далеко не всегда хорошо. Потому что им становится скучно, непонятно, они уходят в середине доклада. На «Метаморфозах» люди примерно знают, кого и что услышат, и часто получают больше, чем ожидали.

– В определенные моменты развития общества одни темы волнуют ученых-гуманитариев больше, чем другие. Какие это темы сегодня?

– Вопрос ставит меня в тупик. Понимаете, в естественных науках в этом плане все понятнее: появляется новый метод, и ученые пытаются его использовать. Тот же телескоп – Галилей впервые увидел спутники Юпитера, пришел к римскому Папе, а кардиналы три дня обсуждали, не зазорно ли Папе посмотреть в эту трубку. Потом решили, что не зазорно, и началась череда открытий. Или когда появляются новые идеи, например, теория относительности. И сразу туда направлены мощные силы. В гуманитарных науках это проявляется, но не всегда ярко. Появился структурализм – и в этом ключе пошел поток исследований. Какая идея глобальна сегодня – понять сложно. В философии мы переживаем некую трансформацию, поскольку постмодернизм умер, аналитическая философия на исходе. Экзистенциализм – тоже не очень популярен в современном мире. Неотомизм – конечно нет, учитывая, что у нас с религией происходит. То есть, они существуют, но не на острие.

– Значит, сейчас нет такой темы или направления, которая бы привлекала внимание гуманитарных ученых больше всего?

– Я думаю, что нет. Разве что постепенно выходит на первый план антропология – что происходит с идентичностью человека. Но это философия. Хотя и в культурологии большую роль сейчас играют вопросы идентичности в разных культурах и поколениях. Интересно, что происходит с человеком. Но эти темы, конечно же, не объединяют все. Доклады на конференции это показывают: работы очень разные, ученые занимаются тем, чем им просто интересно. Кто-то изучает лексическую типологию языков, кто-то приемы семантической инверсии в музыке Шнитке.

– Какой доклад запомнился вам больше всего? Может быть, предъявил новый взгляд на проблему или явление?

– Мне сложно судить, удалось услышать не все доклады. Могу сказать то, что мне понравилось… Доклад Нины Ильиничны Макаровой об образе власти короля, о том, как король выступает объединяющей фигурой в искусстве определенного периода. Даже если он прямо не участвует, скажем, в пьесе, он располагается таким образом, что все нити внимания ведут именно к нему. Как на картине Веласкеса «Менины», где король является центром, при том, что его сразу заметить сложно. Пикассо даже написал серию картин, пытаясь выявить конструкцию этой картины. Также мне запомнился доклад Нины Леонидовны Паниной про иллюстрирование произведений Диккенса в отечественной традиции. И Сергей Александрович Комиссаров рассказывал любопытные вещи про историка китайской архитектуры. В общем, было много интересных выступлений… Доклад Натальи Алексеевны Непомнящих про иконы и картины в произведениях Леонида Леонова.

– Можно ли с помощью докладов и исследований повлиять на общество практическим способом?

– У нас вообще колоссальная проблема внедрения в практику. Это в Америке поставлено на поток, а в России почти немыслимо. Но это касается техники. Лучшее делается из живого откровенного интереса. И самые лучшие исследования как раз не направлены непосредственно на практику. У греков вообще считалось позорным думать о том, как внедрить какое-либо знание. Когда высокое подчиняется практике – это рабское сознание. Но выступления ученых влияют на мнения, а мнения управляют обществом. Как у Габриеля Тарда в «Законах подражания». И в этом смысле работает не доклад как таковой, а мнение, представленное в нем. Есть яркий пример: на одной из предшествующих «Метаморфоз» выступал Лев Леонидович Штуден. Он написал книгу «Литература Содома», считая, что современная литература – это «мерзость перед Господом», за редчайшими исключениями, вроде Прилепина и ещё пары писателей. Так вот, он выступил перед профессиональным сообществом, опубликовал книгу, мы написали с ним рецензию в журнал «Высшее образование в России». Он пытается распространить это мнение, и те, кто его услышал, возможно, задумаются и изменят свое.

– Сверхзадача научных конференций, в частности, «Метаморфоз культуры», как раз обмен мнениями среди профессионального сообщества и влияние на его изменение?

– Да нет, это просто обсуждение проблем, а уже дальше зависит от того, какие задачи ставит автор. Но, опять же, выступление имеет отголосок общественного звучания, даже вне зависимости от того, хотел этого ученый или нет.

– Вы преподаете в трех новосибирских ВУЗах. Такая конференция могла произойти не в НГУ?

– Вы знаете, организовать можно, где угодно. Почти все зависит от организаторов. В НГУ очень сильная кафедра истории культуры. В педагогическом университете не так давно тоже проводили культурологическую конференцию, но традицией это не стало. В НГУ студенты интереснее, уровень их немножко другой, повыше. Почему я веду курс лекций у магистров в НГУ и езжу из Новосибирска в Академгородок? Потому что там интересные ребята, ради которых и стоит преподавать. Они сами заинтересованы, приходят не для галочки, при том, что Министерство образования чудовищно прагматично. Большинство студентов сегодня учатся, чтобы получить диплом, а потом обменивать его на деньги.

– Раньше в журнале «Вокруг света» выходила рубрика «Диссертация», где кандидаты рассказывали о своей научной работе. Большинство из них с трудом могли кратко сформулировать тему и проблему исследования. Распространено ли это сегодня и были ли подобные примеры на «Метаморфозах культуры»?

– Если говорить об уровне молодых ученых, то такая проблема, действительно, есть. Дело в том, что во многих ВУЗах сейчас происходит негативный отбор. Те, кто даже и способен заниматься научной работой чаще всего не остаются в магистратуре или аспирантуре: это не престижно и не денежно. Самые способные ребята часто не могут остаться по бытовым причинам. Так, вышла студентка замуж, молодая семья взяла ипотеку – все, она не может на семь тысяч оставаться в университете, если конечно муж не «новый русский». Остаются те, для кого наука – единственное дело, и они больше ничем другим не хотят заниматься. А также те, кто никуда дальше двигаться не хочет. А еще здесь может быть другой момент. Вот, например, на одной из конференций выступала аспирантка с очень невнятным докладом. У нее же есть научный руководитель, который позволил ей выступать с такой слабиной. За это вообще-то бьют подсвечниками. Ваш вопрос не о конференции, а об уровне молодых ученых и их руководителей. Но конечно и на «Метаморфозах» иногда встречаются провальные доклады. Следующий раз их выступать уже не пускают, так и происходит отсев.

– Можно ли сказать, что в ваше время уровень преподавания был выше? Образ преподавателя имел более высокий статус?

– Знаете, несколько лекций по древней литературе у нашей группы заменял один преподаватель, который толком этой литературы не знал. Это были убогие лекции. Я перестал к нему ходить после того, как он сказал, что был один раз в ГПНТБ в редком фонде, при том, что я с девятого класса там бывал. Вот, пожалуйста, пример из моего студенческого времени. На самом деле, образ ученого изменился еще в девятнадцатом веке, даже не при революции. И роль профессора тоже: например, насколько я знаю, в 50е годы в Ленинграде был всего один профессор философии, а сейчас в Новосибирске и Томске по сорок.

– Конференция была посвящена столетию основателя гуманитарного факультета НГУ Кирилла Алексеевича Тимофеева, известного своими работами в области исторического языкознания. Скажите, когда вы учились в университете, замечали черты, которые отличали его от современных профессоров?

– Такие как он люди уникальны. Он был настоящим ученым. Вообще-то наука или мировая, или никакая. В отличие, например, от литературы, которая может быть национальна. Кирилл Алексеевич, кстати, ученик академика Виноградова, входил в список самых авторитетных русистов страны. Нельзя сказать, что что-то раньше у профессоров было, а сейчас утрачено. Он сам по себе был особенным преподавателем. Вспомнить даже его лекцию, которую я услышал впервые в день открытых дверей. Я приехал с одноклассниками, которые хотели поступать на экономический, и сам пошел на гумфак. Тимофеев рассказывал двум девочкам про что-то, что им было не очень интересно, а когда я пришел, мы начали говорить про Эсхила, они, эти девочки, ничего не понимали. А я как раз тогда увлекался древнегреческой трагедией, и у нас завязался разговор. Мне стало интересно, мне понравился Кирилл Алексеевич, и я поступил. Действительно, меня привлек образ настоящего ученого и его кругозор, процесс мышления, который не никогда не останавливается. Главное качество ученого в том, что он ничего не принимает на веру. Чем меня Кирилл Алексеевич поразил, так это тем, что в атеистические годы он относился к религии совсем по-иному. Встреча с крупным ученым – это как двери в иной мир. В повседневном общении мы повторяем набор стереотипов. Диалог с настоящим профессором прекрасен не тем, что приносит пользу, а тем, что делает жизнь жизнью.

Беседовала Диана Злобина

Источник: “Русская планета” http://novosibirsk.rusplt.ru/index/doktor_filosofskikh_nauk_oleg_donskikh_o_tom_zachem_nuzhny_nauchnye_konferentcii_i_pochemu_gumanitarnaia_nauka_izbegaet_prakticheskogo_primeneniia-10180.html