Интервью было опубликовано в журнале “Место встречи. Сибирь” http://mesto-vstrechi.org/journal/art/2012/5/7/zapishyt-v-klassiki/

Запишут в «классики» через 50 лет

Почему писателей Бориса Акунина и Паоло Коэльо знает большинство, а имена Гайто Газданова и Кристофа Рансмайра мало о чем говорят среднестатистическому читателю? Почему кого-то уже при жизни отнесли к «классикам», а кто-то всю жизнь отстаивает право на признание своих произведений? Вопрос, кого считать творцом подлинной культуры, а кого – нет, особенно волнует сегодня. Ответить на него попробуют участники конференции «Метаморфозы культуры на рубеже тысячелетий». Накануне конференции мы поговорили с одним из ее идейных вдохновителей и организаторов Натальей Александровной Пермяковой, преподавателем кафедр истории культуры и истории русской литературы XIX-XX вв. гуманитарного факультета НГУ.

Н.А. Пермякова. Фото: Дарья Жданова

- Какое определение понятию «культура» можно дать в контексте современной эпохи?

- Мы не знаем, и, кажется,  никто толком не знает. Поэтому и придумали нашу конференцию. Вообще, у термина «культура» более широкое значение, чем мы обычно себе представляем. Культура  – это своеобразный «побочный продукт» полезной деятельности человека, то, что человек делает в свое свободное время. Причем любой гуманитарий – филолог, философ, культуролог – в рамках своей дисциплины совершенно по-своему воспринимает термин «культура». Конференция принципиально междисциплинарная, потому что литературоведам полезно послушать, что думают о проблемах культуры философы, музыканты или психоаналитики, и наоборот. Простой слушатель – «рядовой потребитель» культурной продукции – получит объяснение и теоретическое обоснование тех явлений, которые составляют для него понятие «культура», сможет расширить свой кругозор, получить пищу для размышлений…

- Можно ли сказать, что сегодня массовая культура вытесняет элитарную?

- Такие опасения существовали всегда. Сейчас в результате развития техники стало проще приобщиться к тому, что сделано для массы. Ты просто включаешь телевизор или  Интернет и получаешь нечто, интересное и приятное для  среднестатистического большинства. Что касается баланса между «массовой» и «не-массовой» культурой (мне не нравятся термины «высокая», «элитарная»), то радикальных перемен на рубеже XX-XXI  вв., по моему мнению, не произошло. Например, читаешь тексты средневековых интеллектуалов (III–V вв. н.э.): богословы, философы, историки, хватаясь за голову, восклицают, что мир оказался под властью варваров, культура уничтожена… В XII в. Вальтер Шатильонский пишет гневные стихи о небрежении наукой и падении учености…. Так же и мы сейчас виним «варваров», разрушающих классические каноны культуры. Надеюсь, не все так печально. Проблема  том, что мы предвзято воспринимаем многие новые явления, так как нет четких критериев оценки.

- Наталья Александровна, «высокую культуру» воспринимать болезненнее, чем массовую?

- Да, нужна определенная душевная работа. Почему потрясает тот или иной фильм или книга? Потому что автор рискнул коснуться таких вещей, которые страшны для каждого из нас, но на них нельзя закрывать глаза. Как правило, художник, создавший произведение, от которого замирает сердце, сам болезненно пережил все то, о чем решился рассказать… Читателя или зрителя пронзают вещи, связанные с их потаенными страхами: страх смерти, одиночества, страх потери любви. Массовая культура обходит эти эмоции стороной или «обыгрывает» их в виде занимательных сюжетов, не провоцируя зрителя на глубокие переживания. «Высокую» культуру воспринимать сложнее, зато она дает очищение через страдание.

Хэмингуэй утверждал, что люди, вытесняющие из своего сознания страх смерти, легко могут допустить насилие и массовые  убийства. Причиной мировых войн ХХ века он считал то, что люди Запада перестали всерьез относиться к смерти, превратили ее в вещь «не про нас». Существует мнение, что дети, играющие в компьютерные игры со «стрелялками», не учатся адекватно оценивать реальность опасности, не понимают серьезности смерти. «Высокая» культура не позволяет игнорировать  эти вечные вопросы.

- Наталья Александровна, в чем актуальность разговора об изменениях в современной культуре?

- Мы не всегда знаем, по каким критериям судить о том или ином явлении культуры. Часто пользуемся традиционными подходами, которые восходят к классическим XVIII-XIX вв. Например, в эпоху классицизма существовала достаточно четкая «схема» оценки эстетической ценности того или иного художественного произведения. Сейчас, в XXI веке, мы понимаем, что эти критерии «не работают» в применении к изменяющимся, новым явлениям. Осознание того, что классические критерии устарели, пришло еще на заре ХХ века. Почти каждое новое направление в культуре ХХ века объявляло себя провозвестником абсолютно новых подходов, провозглашало новые  правила создания художественных произведений. На протяжении всего ХХ в. человечество ищет новое понимание того, что такое культура. Самое интересное, что эволюция культуры происходит в тех ее сферах, которые долго остаются незамеченными, где-то на периферии, в маргиналиях. Эти явления более подвержены метаморфозам, мобильны. Часто ученые-гуманитарии не считают важным изучение, например, массовой литературы, о ней не пишут диссертаций и монографий, ее не воспринимают всерьез. Однако именно в сфере так называемой массовой культуры происходят те сдвиги, которые потом сформируют новые культурные стандарты.

«А судьи кто?» Вопрос, кого считать гением, а кого нет, существует и сегодня. Французский прозаик, сценарист и кинорежиссёр, идеолог «нового романа» Ален Роб-Грийе в статье «Новый роман, новый человек» пытался доказать право на существование той литературы, которую создавал он и его единомышленники. Его обвиняли в том, что его произведения убивают литературу. Он отвечал, что даже порнография важна, поскольку дает «цивилизованный» выход тем животным инстинктам, которые скрыты в человеке. В ответ на обвинения утверждал,  что пишет так же, как писали Кафка, Пруст, Фолкнер. Просто их уже записали в классики, потому что они творили полвека назад. Пройдет 50 лет, и его тоже станут считать классиком.

- Есть ли какие-то тренды в «высокой» культуре нашего времени?

- «Тренд» всегда один  – постижение человека и попытка помочь ему разобраться в себе. Только в разные эпохи по-разному расставляются акценты. В XVIII веке приоритет отдавали рациональному началу. Романтики XIX в., напротив, считали, что нужно больше  доверять интуиции, эмоциям. В искусстве ХХ века преобладает тема одиночества человека в абсурдном мире. Страх одиночества и смерти знаком каждому из живущих, поэтому и сейчас мы прекрасно понимаем античных авторов.

Действительно, в последнее время популярны постановки пьес античных авторов. В театре «Старый дом» после спектакля «Золотой осел» по Апулею поставили трилогию Еврипида «Электра», «Орест» и «Ифигения в Тавриде». Видимо, античный герой-одиночка, борющийся против рока, но осознающий свое бессилие, близок современному человеку. Как писал французский драматург Эжен Ионеско, «все мы – собратья по  одиночеству». Тема, которая всегда актуальна.

- Какие тенденции культуры нового, XXI столетия уже можно выделить?

- Первые два десятилетия XXI века, в которые мы живем, еще не стали объектом серьезного изучения, потому что гуманитарное знание сродни археологии, как говорил Мишель Фуко. Нужно минимум полвека, чтобы возникло понимание того, какие культурные явления представляют основные тенденции, а какие – второстепенные… Тогда наступит черед серьезных исследований. Говоря о тенденциях культуры конца ХХ века, сошлюсь на антологию «Литературная теория» американских авторов Джулии Ривкин и Майкла Райана. Как характерную черту этого периода они выделяют «мультикультурализм» – культуры сексуальных меньшинств, отдельных этносов, «теорию отклонений» и т.д. Такое ощущение, что в современной культуре нет единого центра, все распалось на осколки, которые мы пытаемся исследовать. Сложно сказать, соответствует ли это представление действительности, ведь «лицом к лицу лица не разглядеть». В ходе конференции мы попробуем проанализировать значимость таких «фрагментов» и их роль в культурном процессе.

Беседовала Вера Вырупаева