Межвузовский сборник научных трудов “Бахрушинские чтения” 1996 г.: Социокультурное развитие Сибири (XVII – XX века).

А.И. Савин

Советская власть и христианские секты: к истории одной антирелигиозной кампании в Сибири в 1922 – 1923 гг.

В последние годы в историографии, посвященной проблеме взаимоотношения коммунистической власти и различных вероисповеданий в первое десятилетие советской власти, сложилась концепция о достаточно терпимой позиции государства ко всем конфессиям, за исключением православной. Большинство исследователей, подобно Д. В. Поспеловскому, полагает, что “…первоочередной задачей режима было уничтожение именно национальной церкви – духовной основы жизни народа. Для того чтобы облегчить себе эту задачу, власти, помимо прочего, стремились заручиться чем-то вроде союза с другими конфессиями или хотя бы обеспечить нейтралитет с их стороны” [1]. Традиционно считается, что среди этих конфессий власть отдавала предпочтение сектам[*] различных толков и этот своеобразный консенсус сохранялся вплоть до конца 1920-х гг.

В пользу этой точки зрения существуют весомые аргументы. Терпимое отношение именно к сектантам может быть объяснено целым рядом причин. Еще в дореволюционном большевизме бытовала трактовка возникновения сектантства как проявления разложения официальной религии. Гонения со стороны православной церкви делали сектантов в глазах большевиков их союзниками. Достаточно вспомнить издававшуюся по решению II съезда РСДРП В. Д. Бонч-Бруевичем газету “Рассвет” для сектантов “в целях привлечения их к социал-демократии” [2].

После прихода к власти большевики продолжали расценивать сектантство как противника православной церкви. Привлекала их и “общественно-коммунистическая” сторона сектантских вероучений, наличие идей социального и экономического равенства. 8 сентября 1921 г. “Известия ВЦИК” писали: “…крестьянские коммунистические образования, такие как духоборы, молокане, Новый Израиль и другие, совершенно безболезненно усваивают общегражданские советские законы и уставы” [3]. Такая секта как меннониты, импонировала большевикам своим “революционным прошлым”, и власти надеялись использовать ее в борьбе с “контрреволюционными вероисповеданиями” – католичеством, лютеранством, православием.

Помимо идеологических соображений, режим был заинтересован в использовании экономического потенциала сектантов. По прямому указанию Ленина в конце 1921 г. при Народном комиссариате земледелия РСФСР была создана “Комиссия по заселению совхозов, свободных земель и бывших имений сектантами и старообрядцами”. В компетенцию комиссии входило предоставление сектантам земельных угодий для сельскохозяйственного использования и создания различных хозяйственных объединений на особых договорных отношениях с правительством. Местным органам власти было предписано “всячески воздерживаться от какого бы то ни было стеснения” хозяйственной деятельности сектантов [4].

Но все выгоды от “союза” с сектантами не могли изменить главного – антирелигиозная политика была основой основ большевистской диктатуры. Убеждение в том, что всякие религии во все времена реакционны и их уничтожение является необходимым условием построения коммунистического общества, не подвергалось сомнению. Содержащееся в циркуляре ЦК РКП(б) “О постановке антирелигиозной пропаганды” от 4 февраля 1922 г. положение о том, что “РКП систематически борется со всяким религиозным мировоззрением”, являлось типичным для программных документов партии [5]. Вследствие этого терпимое отношение к какому-либо вероисповеданию могло иметь место только из тактических соображений. Когда с точки зрения власти складывались благоприятные условия, то предпринимались меры по борьбе с вероисповеданиями без различия конфессиональной принадлежности. Христианские секты не являлись в данном отношении исключением.

Правильность этой концепции подтверждает история широкомасштабной операции, проведенной в конце 1922 – первой половине 1923 г. полномочным представительством ГПУ (ПП ГПУ) по Сибири совместно с советскими и партийными органами. Целью операции являлась ликвидация сектантских общин по всей Сибири. Имеющиеся в нашем распоряжении документы позволяют проследить историю этой акции в основном на примере Омской губернии. На ее территории существовало большинство общин всех значительных христианских сект – баптистов, евангельских христиан, меннонитов, адвентистов седьмого дня и молокан, т. к. в процессе переселения сектанты осели преимущественно на западе и юго-западе Сибири [6].

Началом операции послужило постановление Сибирского революционного комитета (Сибревкома) № 927 от 22 ноября 1922 г., предписывавшее всем губернским исполнительным комитетам в осуществление декрета ВЦИК и Совнаркома от 3 августа 1922 г. и инструкции ВЦИК от 10 августа 1922 г. провести проверку подлежащих регистрации обществ, союзов и объединений, не преследующих целей извлечения прибыли, и в срок до 1 января 1923 г. закрыть “до сего времени незарегистрировавшиеся” [7]. Религиозные общины также подпадали под действие этого постановления, т. к. до апреля 1923 г. не существовало специального нормативного акта о порядке их регистрации.

Месяц спустя, 27 декабря, “в дополнение” к предыдущему решению отдел управления Сибревкома издал секретное постановление № 243/б. Губисполкомам предписывалось в двухнедельный срок произвести еще и перерегистрацию всех обществ и союзов, не преследующих целей извлечения прибыли, и после 10 января принять все меры к закрытию как незарегистрировавшихся, так и не перерегистрировавших свою деятельность. В перечне последних теперь конкретно упоминались религиозные общины [8]. Весь последующий ход событий дает возможность утверждать, что постановление № 243/б было инспирировано ПП ГПУ по Сибири для придания законного вида всей операции по ликвидации сектантства и для проведения ее руками советских государственных органов. Это была обычная практика партийных и чекистских органов, стремившихся осуществлять большую часть своих решений через советский аппарат.

Время для проведения операции чекисты выбрали не случайно. По всей стране в первой половине 1922 г. была проведена кампания по изъятию церковных ценностей, сопровождавшаяся арестами и расстрелами духовенства, закрытием молитвенных зданий. Набирало силу обновленческое движение, направленное на раскол православной церкви и негласно поощряемое государственной властью. В подобной обстановке логичным выглядело начать борьбу с “контрреволюцией, прикрывающейся флагом сектантства”.

В октябре – декабре 1922 г. Комиссия по проведению отделения церкви от государства при ЦК РКП(б) неоднократно занималась обсуждением вопросов о борьбе с сектантством. ГПУ было поручено начать сбор материалов о “политической стороне различных сект” и сведений, “устанавливающих контрреволюционную деятельность” баптистов и евангелистов. 12 декабря ее председатель Н. Н. Попов докладывал о проведении “изъятия” ряда руководителей толстовцев и союза христианских молодых людей, о дальнейшей “разработке” сект баптистов и евангелистов органами ГПУ [9]. По-видимому, осуществленная сибирскими чекистами операция курировалась, а может быть, и разрабатывалась 4-м отделением секретного отдела ГПУ, к компетенции которого относились подобные оперативные мероприятия. Показателен и факт, что именно баптисты в Сибири оказались первыми, чьи общины были ликвидированы чекистами.

Выбор предлога, положившего начало кампании, был сделан со знанием дела. С одной стороны, легализация деятельности была выгодна верующим, давала юридическую возможность заниматься отправлением культа, владеть молельным домом, преподавать детям вероучение вне школы, защищать членов общины в суде по вопросу освобождения от военной службы по религиозным убеждениям. С другой стороны, часть общин была против самой идеи регистрации, разделяя убеждение, согласно которому последняя являлась насилием над личностью, существенно ограничивавшим их религиозные свободы.

Сектанты быстро осознали, что зачастую именно зарегистрировавшиеся общины несли урон в деятельности из-за своей легальности. По договору о передаче в пользование молельных зданий и церковного имущества верующие были обязаны согласно инструкции Народного комиссариата юстиции от 24 августа 1918 г. нести расходы, “связанные с обладанием имуществом, как-то: по отоплению, страхованию, охранению, оплате долгов, налогов, местных сборов и проч”. В соответствии с этим условием сибирские власти собирали с общин налог со строений и арендную плату за землю, причем уездным исполнительным комитетам приказывалось взимать возможно большие налоги с молитвенных домов, что должно было создать серьезное препятствие в деятельности религиозных объединений [10].

Не застрахованы были общины и от других поборов. Так, для обеспечения Славгородского уездного бюро юстиции местный уисполком постановил 29 апреля 1922 г. взимать с меннонитов дополнительный налог пшеницы как плату за освобождение от военной службы [11]. Зачастую волисполкомы, сельсоветы, милиция, имея списки общины, требовали уплаты особого подушного сбора в размере 5 – 10 р. с каждого члена общины за выдачу разрешения на устройство молитвенного собрания.

Крупным козырем в руках местных властей была возможность запрещать любые собрания верующих помимо молитвенного дома и без особого на то разрешения вышестоящих органов. Обычной практикой были решения, подобные постановлению Александровского волисполкома Омского уезда, запретившего евангелистам в феврале 1922 г. проводить свои собрания без разрешения губисполкома. Но местные органы власти могли и сами, руководствуясь “соображениями общественного порядка и безопасности”, отказывать общинам в праве на отправление культа [12].

Регистрация была опасна для общин еще и тем, что чекисты получали “из первых рук” сведения об их руководителях и наиболее активных членах и в нужный момент могли оказывать на них давление или репрессировать. События 1922 – 1923 гг. наглядно это продемонстрировали.

В силу вышеприведенных обстоятельств к декабрю 1922 г. часть общин сектантов существовала нелегально, не имея утвержденных властями уставов и договоров о принятии в пользование богослужебного имущества. Об этих общинах власти зачастую не имели достоверной информации. Так, вплоть до осени 1923 г. ПП ГПУ по Сибири характеризовало меннонитов и молокан – наиболее крупные конфессии, уступающие по численности и организованности лишь баптистам, как “мелкие секты-одиночки, которые ведут узко-замкнутый образ жизни, истинная физиономия коих пока не выявлена” [13].

Незарегистрированным общинам было трудно успеть, даже при наличии желания с их стороны, оформить все необходимые для регистрации документы в сроки, установленные местными органами власти в осуществление постановления Сибревкома N 927. Распоряжение Омского губисполкома о регистрации религиозных общин № 216 датируется 22 декабря 1922 г.

В более тяжелой ситуации оказались легализованные общины. Они в отличие от нелегальных не могли рассчитывать на дальнейшее существование, не получив разрешения властей. В наиболее неблагоприятном положении оказались секты баптистов, адвентистов седьмого дня и евангельских христиан, имевшие свои административные органы. По ним и был нанесен главный удар.

Чекисты предприняли максимум усилий для того, чтобы общины не смогли перерегистрироваться. По их указаниям губернские власти существенно сократили время повторной регистрации. Начальник Омского губотдела ГПУ В. Ф. Тиунов доносил в начале января 1923 г. в Новониколаевск: “Отуправом губисполкома издан приказ о регистрации всех религиозных культов в губернии с таким расчетом, чтобы таковые не успели зарегистрироваться… После окончания срока регистрации будет отдан приказ о запрещении собраний незарегистрированных общин” [14]. В отчете о деятельности Омского губотдела управления за 1923 г. сообщается, что этот срок составлял шесть дней. По-видимому, реально в распоряжении общин, которые успели узнать о перерегистрации, было время с 3 января (этой датой датируется получение Омским губисполкомом постановления № 243/б) по 9 января 1923 г. Начало января для большинства верующих знаменовало окончание зимнего праздничного периода: у меннонитов, например, с 1 по 7 января шла праздничная молитвенная неделя. Заниматься вопросами иного рода верующие не хотели. Это обстоятельство также работало на чекистов. В итоге большая часть общин всех конфессий оказалась незарегистрированной. 10 января истекал данный Новониколаевском двухнедельный срок, и в тот же день органы ГПУ непосредственно приступили к ликвидации сектантства в Сибири.

Первым объектом операции стали общины баптистов – из всех христианских сект Сибири наиболее деятельные, многочисленные и организованные в рамках сибирского отдела Всероссийского союза баптистов. Только в Омской губернии на 15 января 1923 г., по сведениям ПП ГПУ, функционировала 141 община, объединявшая 6.166 взрослых верующих [15]. Пресвитеры и благовестники, как следует из документов сиботдела Всероссийского союза баптистов, постоянно производили объезд общин, крестили, венчали, организовывали юношеские кружки, воскресные школы, новые общины, оппонировали на диспутах коммунистам. В октябре 1922 г. руководством баптистов было принято решение о создании своих кооперативов, устройстве в Сибири библейских и регентских курсов. К моменту описываемых событий сибирские баптисты могли иметь и свой печатный орган,если бы не позиция Сиббюро ЦК РКП(б), предложившего Сибгосиздату в июле 1921 г. в ответ на ходатайство баптистов отказать, “мотивируя отказ недостатком бумаги” [16].

В целях “искоренения баптизма” общая схема действия была чекистами несколько изменена. Для репрессий по отношению к баптистам был найден еще один весомый повод – проведенный ими в октябре 1922 г. в Омске без разрешения властей, а значит, имевший контрреволюционные цели, Всесибирский съезд баптистских общин. Правда, баптисты неоднократно, начиная с августа 1922 г., ходатайствовали о получении санкции на его проведение, и каждый раз руководство омского губотдела ГПУ обнадеживало их. Правлению сиботдела Всероссийского союза баптистов была выдана на бланке ГПУ записка за подписью начальника секретного отдела Н. А. Бауэра, сообщавшая, что ответ на их заявление “будет дан в письменной форме в положительном смысле”. На этом основании 14 декабря съезд был созван, но правление не хотело его открывать без официального разрешения и перенесло дату открытия на 16 октября. Очередное ходатайство баптистов осталось без ответа, 16 октября съезд начал свою работу и 19 октября благополучно завершился. Руководство конфессии достаточно спокойно пошло на этот шаг, так как о проведении съезда через коллегию союза в Москве был информирован НКВД, а омские чекисты не приняли мер к его закрытию. Спустя одиннадцать дней были арестованы все девять членов правления, опечатана канцелярия сибирского отдела и начато следствие по делу о “нелегальном всесибирском съезде баптистов” [17].

На основании имеющихся документов трудно с уверенностью заявить, что спровоцированное органами ГПУ дело о незаконном съезде было первым запланированным шагом в операции по борьбе с баптизмом. Не подлежит сомнению другое: факт проведения съезда чекисты успешно использовали в качестве предлога для прекращения деятельности баптистов в рамках кампании, развязанной против всех сект через два с лишним месяца.

10 января 1923 г. ПП ГПУ по Сибири предложило почтотелеграммой № 121 губотделам ГПУ “ввиду участия членов общин баптистов на Всесибирском нелегальном съезде… от Ленинской, Исиль-Кульской, Камышинской, Юрьевской, Евстюковской, Татарской, Омской, Ново-Николаевской [организаций] опечатать означенные общины и через отделы управления объявить распущенными”. 50 участников съезда, весь руководящий состав баптистов, приказывалось привлечь к административной ответственности [18]. В отношении общин, чьи представители не принимали участия в работе съезда, действовала общая схема – ликвидация за нерегистрацию. Так, в Омской губернии, по данным губотдела ГПУ, подали необходимые для регистрации документы только три баптистские общины, из них две городские (от Омска и Ново-Омска). Как следует из жалобы в Сибревком председателя сиботдела Всероссийского союза баптистов Ф. г. Патковского, “в уездах многие общины были закрыты тогда, когда там еще ничего не знали о последней регистрации”, так как после получения информации о необходимости перерегистрироваться в распоряжении общин оставалось только три дня [19]. В результате уже в конце января – начале февраля 1923 г. отделами управления Омской губернии было ликвидировано 22 общины баптистов.

В целях фактической ликвидации общин органами осуществлялись меры и по “временной изоляции” руководителей и актива сектантов. “На более активных, по нашему указанию, отуправ будет налагать непосильные штрафы, а по несостоятельности заменять принудительными работами,” – доносил в ПП ГПУ по Сибири начальник Омского губотдела ГПУ [20]. Эта часть плана была с успехом выполнена чекистами, т. к. в их руках оказались документы канцелярии сибирского отдела Всероссийского союза баптистов. О размерах штрафов дает представление решение Славгородского уисполкома от 30 марта 1923 г., в соответствии с которым руководители 48 баптистских и меннонитских общин были оштрафованы на 1.500 р. или на 3 месяца принудительных работ [21]. Иногда штраф налагался на всю общину, как это было в случае с общиной баптистов пос. Усовский Омского уезда, оштрафованной Омским уисполкомом в апреле 1923 г. на 5.500 р.

Особое беспокойство у властей вызывала активность баптистов в деле воспитания молодежи в религиозном духе. Еще в декабре 1920 г. в Омске состоялся Сибирский съезд кружков христианской молодежи евангелистов-баптистов, собравший 60 делегатов от 30 районов. К началу 1923 г., по сведениям Сиббюро ЦК РКСМ, в “колыбели баптизма” – Омской губернии существовало 28 кружков молодежи численностью 897 чел. Это составляло, по заявлению секретаря Сиббюро ЦК РКСМ, “около половины членов нашего союза в губернии” [22]. Отказ баптистской молодежи от службы в Красной Армии по религиозным убеждениям также был весомым доводом в пользу проведения репрессий против них. Одним из направлений кампании стала операция по внедрению в кружки баптистской молодежи членов РКСМ, в задачу которых входил сбор информации о кружках и их “взрыв” изнутри.

Почтотелеграмма № 121 была не единственной, разосланной 10 января 1923 г. ПП ГПУ по Сибири. В соответствии с телеграммой № 123 подлежали закрытию все существующие общины, союзы адвентистов седьмого дня с изъятием всей канцелярии, печатей, штампов, а руководителей за нелегальное существование предлагалось привлечь к административной ответственности посредством отделов управлений исполкомов [23]. К этому времени в Сибири существовало 30 общин адвентистов численностью 878 чел., объединенных в рамках Сибирского союза адвентистов седьмого дня. Конфессия была ослаблена расколом, в результате которого в 1921 г. от нее отделились адвентисты седьмого дня Бога живого, насчитывавшие в январе 1923 г. 544 чел. в составе 31 общины. По-видимому, чекисты поощряли этот раскол. “Доброжелательно настроенные по отношению к соввласти в противовес другим сектам” адвентисты Бога живого 21 – 23 января 1923 г. провели в с. Нижне-Ниневское Бийского уезда сибирскую конференцию, в то время как был распущен Сибирский союз адвентистов и начата работа по ликвидации общин на местах [24].

Не имея сведений о специальной директиве ПП ГПУ по Сибири о ликвидации общин евангельских христиан, можно с уверенностью предположить, что подобное распоряжение также было отдано 10 января 1923 г. В отличие от меннонитов и молокан евангельские христиане имели орган сибирского масштаба (Сибирский союз евангельских христиан) и являлись в представлении ГПУ второй, вслед за баптистами, по значению и численности (133 общины, 2.450 членов) конфессией [25]. Главным свидетельством в пользу этого предположения является проведение органами ГПУ репрессивной кампании против этого вероисповедания по общей схеме: был ликвидирован Сибирский союз евангельских христиан и произведен разгром отдельных общин на местах под предлогом их нелегальности.

Общины меннонитов, молокан и иоаннитов также пострадали в ходе кампании, хотя главный удар был направлен не на них. Наибольший урон из-за своей малочисленности понесли последователи Иоанна Кронштадского – все шесть их общин были закрыты, а руководители арестованы и отданы под суд. Власти не обладали объективной информацией о молоканах и меннонитах, но некоторые данные свидетельствуют, что против них тоже предпринимались карательные меры. Так, в отчете отдела управления Омского губисполкома за февраль 1923 г. содержатся сведения о закрытии двух молоканских общин за нерегистрацию, а Славгородский уисполком по этой же причине оштрафовал в марте 1923 г. 14 руководителей меннонитских общин. Потеряли меннониты и находившиеся в Славгороде молельный дом со школой, конфискованные и переданные Славгородским уисполкомом уездному военкомату под казармы для размещения переменного состава 36-го стрелкового полка [26].

Операция по ликвидации сектантства продолжалась со все увеличивавшимся размахом до апреля 1923 г. В результате по утверждению заместителя председателя ПП ГПУ по Сибири Б. А. Бака и начальника секретного отдела Б. Н. Великосельцева, директивы “о закрытии под благовидными предлогами всех верхушечных органов сектантских организаций, их молитвенных домов, роспуск самих общин были проведены в жизнь по всей Сибири” [27].

Далее события приняли непредвиденный для чекистов оборот. Большинство общин продолжало функционировать, несмотря на запрет и репрессии. Баптисты, хорошо понимая, что их “преследуют не за съезд и не за нерегистрацию, а за убеждения” и что даже в рамках существующих положений действия властей незаконны, начали опротестовывать их во всех инстанциях от Сибревкома до ВЦИК и НКВД. Аналогичным образом повели себя и остальные конфессии. Жалобы подобного содержания поступали в Москву не только из Сибири, в связи с чем центр отреагировал несколькими распоряжениями.

3 апреля 1923 г. административный отдел НКВД издал секретный циркуляр за подписями заместителя наркома внутренних дел А. г. Белобородова и заместителя председателя ГПУ И. С. Уншлихта, запрещавший имевшую место практику расторжения договоров с верующими без законных на то оснований и “произвольный захват молитвенных домов, в частности … сектантов”. Циркуляр предписывал расторгать договоры с верующими только с согласия губисполкомов и только в случае “злоупотребления и растраты имущества, полученного группой верующих по договору” [28].

17 апреля наркомат юстиции на основании жалобы, поданной сибирскими баптистами во ВЦИК, потребовал у Омского губисполкома сообщить основания закрытия молитвенных домов. В этот же день начала действовать инструкция НКВД и НКЮ о порядке регистрации религиозных обществ и выдаче разрешений на созыв их съездов. Местные губисполкомы были обязаны произвести регистрацию общин в соответствии с новыми положениями, что лишало сибирские власти предлога, избранного ими для борьбы с сектантами. Срок регистрации для существующих общин первоначально устанавливался до 1 августа 1923 г. (30 июля президиум ВЦИК своим постановлением продлил его до 1 ноября 1923 г.), а прием заявлений от вновь возникающих не ограничивался никакими сроками [29]. 19 апреля 1923 г. ВЦИК принимает постановление “О разрешении дел по закрытию церквей и монастырей и по нарушению договоров с верующими”, которое в целом повторяло циркуляр НКВД от 3 апреля 1923 г. [30].

Мотив терпимости, который звучит в этих документах, был вызван не столько жалобами верующих, сколько началом изменения политики партии в области взаимоотношений с конфессиями. Признав тот факт, что верующие по-прежнему представляют “громадное большинство населения” и гонения на конфессии могут помешать стабилизации власти, руководство партии сочло необходимым на непродолжительное время отказаться от жесткой репрессивной политики по отношению к ним. В этих условиях действия сибирских властей неожиданно стали противоречить позиции центра.

Но и после того как позиция Москвы в целом определилась, некоторые органы власти в Сибири продолжали действовать исходя из собственной оценки ситуации. Самым значимым примером этого является принятое 26 июня 1923 г. Иркутским губисполкомом решение о ликвидации всех баптистских общин в губернии. В Омской губернии сельсоветы и волисполкомы возобновили практику подушных поборов с членов общин за проведение молитвенных собраний и сходов, собиравшихся для выработки устава и составления документов, необходимых для регистрации общины [31].

В мае 1923 г. чекисты стали постепенно сворачивать антирелигиозную кампанию. 10 мая ПП ГПУ по Сибири проинформировало Сибревком о прекращении дела “нелегального” баптистского съезда и снятии штрафа с сиботдела Всероссийского союза баптистов [32]. 28 июня всем начальникам губотделов ГПУ Сибири было приказано прекратить репрессии в отношении сектантства и “не ставить препятствий к возобновлению деятельности сект путем соответствующей регистрации в отделах управления” (в этот же день отдел управления Омского губисполкома телеграммой сообщил уисполкомам об отмене всех ранее отданных распоряжений по вопросу регистрации религиозных общин). Мотивировка приказа свидетельствует о том, что руководство ГПУ было вынуждено применить новые способы в борьбе с сектантством. Репрессии, не вышедшие за рамки административных мер, не привели к прекращению деятельности религиозных общин. Большинство из них продолжало существовать, перейдя на нелегальное положение. Вызывало у властей беспокойство и то, что вследствие репрессий “вокруг сектантства создается ореол мученичества гонимых и преследуемых советской властью”. В данной ситуации чекисты более эффективной посчитали деятельность, направленную на разложение сект изнутри, и инспирирование борьбы между различными течениями [33]. Это, в свою очередь, было возможно при условии легализации общин и получении органами о них максимума информации.

Вскоре аналогичное распоряжение было отдано по партийной линии. Циркуляр Сиббюро ЦК РКП(б) от 16 июля 1923 г. № 673/с предлагал всем губкомам РКП(б) “прекратить систему административных репрессий…, не препятствовать регистрации сектантских общин, давая возможность им легализоваться, чтобы они находились в поле нашего зрения” [34].

Ровно через месяц, 16 августа, ЦК РКП(б) был принят документ, являющийся наиболее ярким свидетельством вынужденного и временного отступления партии от позиции нетерпимости по отношению к религии – циркулярное письмо № 30 “Об отношении к религиозным организациям” за подписью И. Сталина. В циркуляре сообщалось о многочисленных серьезных нарушениях, допущенных партийными организациями РСФСР, Закавказья, Украины, Белоруссии “в области отношения к верующим и к их культам”. Вина за ущемление свобод верующих целиком возлагалась на местные организации партии. Последним предписывалось незамедлительно “воспретить закрытие церквей, молитвенных помещений и синагог по мотивам неисполнения административных распоряжений о регистрации, а где таковые закрытия имели место – отменить немедля”. Запрещая гонения на верующих, ЦК РКП(б) предписывал использовать в качестве основного метода борьбы с религией “терпеливую и вдумчивую критику религиозных предрассудков” [35].

После ознакомления сибирских властей с решением ЦК были сняты последние препятствия на пути процесса восстановления инославных исповеданий в своих правах [36]. Открытие опечатанных молельных домов, снятие административных взысканий, отмена запрета на деятельность всесибирских органов конфессий, продолжавшаяся без ограничений регистрация убедили верующих в реальном изменении позиции властей. Следствием этого стал переход на легальное положение подавляющего большинства общин. По сведениям ПП ГПУ по Сибири, на 1 октября 1923 г. количество баптистов увеличилось по сравнению с январем 1923 г. на 3.191 и составило 13.344 чел., евангельских христиан насчитывалось 2.734, что означало увеличение на 284 чел., зарегистрировалось 26 общин молокан в составе 2.781 верующего, 12 общин меннонитов, объединявших 1.330 чел. Из крупных конфессий только численность адвентистов седьмого дня сократилась с 878 до 498 чел. [37]

Сопротивление конфессий антирелигиозной кампании, рост численности исповеданий были расценены Сиббюро ЦК РКП(б) как успех сектантства среди сибирского крестьянства, а вопрос о борьбе с его влиянием – занимающим одно из первых мест в деле “завоевания” деревни. “В самом недалеком будущем мы можем оказаться перед баптистским движением в Сибири, гораздо более влиятельным и спаянным, чем живая и мертвая церкви”,- гласила директива Сиббюро № 913/с от 2 октября 1923 г. [38]. Для нейтрализации сектантства Сиббюро ЦК РКП(б) пошло даже на такой шаг как отказ в поддержке обновленческому движению. На заседании от 13 сентября 1923 г., заслушав доклад заместителя председателя ПП ГПУ Б. А. Бака о целесообразности помощи обновленцам, было принято решение: “считать нецелесообразным допускать живую церковь [в деревню]. Первоочередной задачей считать борьбу с развивающейся волной сектантства” [39].

Для руководства работой по дискредитации и расколу инославных конфессий, проведения агитационно-пропагандистских антисектантских мероприятий был создан специальный орган – постоянные тройки при губкомах РКП(б). В состав тройки входили заведующий агитационно-пропагандистским отделом губкома партии, начальник губотдела ГПУ и заведующий отделом управления губисполкома (с 1924 г. вместо последнего стали включать члена губкома РКСМ). Задача сбора информации и проведение выборочных судебных и административных репрессий возлагалась на ГПУ. В свою очередь, руководство последнего потребовало от губернских отделов приступить к “постановке самого серьезного осведомления по сектантству” и представить к 15 октября 1923 г. списки осведомителей по каждой из конфессий. Получению информации должна была способствовать также “тщательная и осторожная перлюстрация корреспонденции общин и их руководителей”. Помимо точного учета всех общин и их членов, сбора информации об антисоветской деятельности, губотделы ГПУ должны были иметь сведения о хозяйственных организациях сектантства, деятельности проповедников, тенденциях к объединению различных течений, работе среди молодежи, отношении к службе в армии и т. д [40]. О выполнении этих требований свидетельствуют подробные ежемесячные обзоры деятельности каждой конфессии, которые начиная с 1 октября 1923 г. стало готовить для партийных органов ПП ГПУ по Сибири.

Своим постановлением от 13 ноября 1923 г. Сиббюро ЦК РКП(б) разрешило проведение всесибирского съезда баптистов [41]. Антирелигиозная кампания завершилась признанием за верующими права на мероприятие, которое год назад послужило поводом для начала репрессий против них. Власть тактически отступила. Этого потребовали прагматические соображения в целях ее собственного укрепления. Но краткий период веротерпимости был обречен вскоре трагически завершиться в силу непримиримых секуляризационных установок коммунистического режима.

Примечания:

  1. Поспеловский Д.В. Русская православная церковь в XX веке. М., 1995. С. 60.
  2. Бонч-Бруевич В.Д. Избр. соч. в 3 т. М., 1959. Т. 1. С. 188.
  3. ГАОО, ф. 32, оп. 1, д. 275, л. 13
  4. Клибанов А.И. Религиозное сектантство и современность. М., 1969. С. 237.
  5. ГАНО, ф. п. 1, оп. 2, д. 107, л. 18.
  6. На конец 1924 – начало 1925 г. в губернии было зарегистрировано 157 баптистских общин, объединявших 8.381 чел., 23 общины меннонитов с 3.712 чел., 19 общин молокан с 2.347 чел., 36 общин евангельских христиан, насчитывавших 865 чел., 10 общин адвентистов седьмого дня, объединявших 244 чел. (ЦДНИОО, ф. 19, оп. 1, д. 49, л. 21). Эти цифры можно считать репрезентативными, т. к. после окончания описываемой кампании и периода восстановления общин, власти смогли получить сведения, соответствующие реальному положению дел.
  7. ГАОО, ф. 32, оп. 1, д. 275, л. 31.
  8. Там же, л.60.
  9. Русская православная церковь и коммунистическое государство. 1917 – 1941. Документы и фотоматериалы. М., 1996. С. 162 – 163.
  10. ГАОО, ф. 32, оп. 1, д. 275, л. 70.
  11. Там же, д. 77, л. 143.
  12. ГАОО, ф. 32, оп. 1, д. 17, л. 34.
  13. ГАНО, ф. п. 1, оп. 2, д. 372, л. 135.
  14. ГАОО, ф. 32, оп. 1, д. 275, л. 63.
  15. ГАНО, ф. п. 1, оп. 2, д. 372, л. 109.
  16. ГАНО, ф. п. 1, оп. 3, д. 21, л. 38.
  17. ГАНО, ф. 1, оп. 1, д. 992 а, л. 50.
  18. ГАОО, ф. 32, оп. 1, д. 275, л. 59.
  19. ГАНО, ф. 1, оп. 1, д. 992 а, л. 39.
  20. ГАОО, ф. 32, оп. 1, д. 275, л. 63.
  21. ГАОО, ф. 32, оп. 1, д. 146, л. 8.
  22. ГАНО, ф. п. 1, оп. 2, д. 306, л. 4.
  23. ГАОО, ф. 32, оп. 1, д. 275, л. 73.
  24. ГАНО, ф. п. 1, оп. 2, д. 299, л. 113.
  25. Там же, д. 245, л. 261.
  26. ГАОО, ф. 28, оп. 1, д. 370, л. 52.
  27. ГАНО, ф. п. 1, оп. 2, д. 372, л. 24.
  28. ГАОО, ф. 32, оп. 1, д. 275, л. 8.
  29. Курицын В.М. Становление социалистической законности. М., 1983. С.104; ГАНО, ф. 1349, оп. 1, д. 468, л. 64.
  30. ГАОО, ф. 32, оп. 1, д. 275, л. 88.
  31. Там же, л.89.
  32. ГАНО, ф. 1, оп. 1, д. 992 а, л. 61.
  33. ГАНО, ф. п. 1, оп. 2, д. 372, л. 24.
  34. Там же, д. 245, л. 188.
  35. Там же, л. 265.
  36. 23 августа 1923 г. президиум ВЦИК потребовал от Сиббюро ЦК РКП(б) отмены решения Иркутского губисполкома о ликвидации баптистских общин в губернии. Внимание ВЦИК именно к этому факту объясняется, с нашей точки зрения, тем, что действия иркутских властей непосредственно были подвергнуты критике в цитированном выше циркуляре ЦК РКП(б).
  37. ГАНО, ф. п. 1, оп. 2, д. 372, л. 109 – 115.
  38. Там же, д. 245, л. 261.
  39. Там же, л. 263.
  40. Там же, д. 372, л. 133 – 134.
  41. Там же, д. 258, л. 432.

* Термин “секта” и производные от него употребляются нами в смысле обозначения религиозной группы, общины, возникшей в результате оппозиции к господствующей церкви. Термин не несет негативной смысловой нагрузки, присущей ему в советской историографии.