Межвузовский сборник научных трудов “Бахрушинские чтения” 1996 г.: Социокультурное развитие Сибири (XVII – XX века).

В.М. Рынков

Из истории финансовой политики контрреволюционных правительств Сибири (к вопросу о регулировании местного денежного обращения на востоке России летом 1918 – летом 1919 г.)

Общеизвестно, что в жизни общества функцию экономического кровообращения выполняют деньги. В рамках единого экономического пространства все население обязано пользоваться ими по одинаковым правилам. На этом основано главное свойство денег – универсальность в качестве мерила стоимости, средства обращения и накопления. Финансы играют в обществе двоякую роль: с одной стороны они являются показателем состояния экономики в целом, с другой, – важнейшим фактором ее развития. Денежное обращение России в годы революции и гражданской войны служит ярким примером того, когда политический и хозяйственный кризисы сопровождались распадом единого экономического пространства. Характерной чертой финансового рынка в 1917 – 1919 гг. стало появление местных денежных суррогатов, то есть денег, потерявших свойство универсальности.

Правление белых на востоке России – единственный случай, когда государственная власть пыталась в условиях гражданской войны регулировать денежное обращение. Поэтому история местных денежных знаков Урала, Сибири и Дальнего Востока летом 1918 – летом 1919 г. представляет не только научный, но и практический интерес.

Тема эта привлекала исследователей и ранее, однако из существующих публикаций только монография А.И. Погребецкого содержит ценную научную информацию о судьбе денежных знаков дальневосточного региона, хотя финансовая деятельность государственной власти не является в ней предметом специального анализа [1]. На богатом источниковом материале написана книга В. Наволочкина. Но она является собранием любопытных, подчас курьезных фактов, связанных с денежными суррогатами Дальнего Востока, а не их научным осмыслением [2]. Остальные публикации на эту тему не отличаются ни широтой привлекаемых источников, ни глубиной понимания проблемы [3]. Ни один из исследователей не анализировал вопрос о влиянии местных денежных знаков на экономическую и социальную жизнь страны, об отношении центральной и местных властей к их существованию. Все исследователи, вслед за А.И. Погребецким, опираются на дальневосточный материал. История денежного обращения Поволжья, Урала и Сибири в годы гражданской войны вообще никогда не рассматривалась.

Напомним обстоятельства появления местных денежных знаков в России тех лет.

В период первой мировой войны царское правительство отступило от принципа золотого эквивалента и выпустило в обращение необеспеченные денежные знаки. Это привело к росту инфляции. Временное правительство и Совет народных комиссаров, выпускавшие в огромном количестве керенки, усугубили финансовую ситуацию. Эти виды денежных знаков имели общероссийское хождение и не являлись суррогатами. Но то, что их выпуск совпал с распадом политического и экономического единства страны, создало условия для появления местных денежных знаков. Инфляция вызвала дефицит денежных знаков в мелких купюрах, причем сильнее всего нехватка денег ощущалась на окраинах страны, куда из центра не успевали посылать денежные подкрепления.

Наиболее сложная ситуация в сфере финансового обращения наблюдалась на Дальнем Востоке и в Забайкалье. Связь финансовых институтов края с центром страны почти полностью прекратилась. Зимой 1917 – 1918 гг., фактически еще до установления советской власти, городские самоуправления и отделения Государственного банка Забайкалья и Дальнего Востока стали практиковать выпуск местных бон и государственных ценных бумаг. Местные власти намеревались изъять эти денежные суррогаты сразу, как только в регион поступят деньги общероссийского образца в мелких купюрах.

В начале 1918 г. власть в регионе постепенно перешла к большевикам. С их появлением связан широкомасштабный выпуск денежных суррогатов местного обращения. В феврале 1918 г. Хабаровский совет по приказу Дальневосточного совета народных комиссаров начал выпуск денежных бон. Ко времени свержения власти большевиков в сентябре 1918 г. в Хабаровске и его окрестностях находилось в обороте более 11 млн р. бонами. С апреля по сентябрь 1918 г. исполнительный комитет Амурского областного совета выпустил в Благовещенске около 70 млн р. так называемых “амурских областных разменных билетов”. В Чите отступившая из Иркутска Центросибирь произвела эмиссию “сибирских кредитных билетов” на сумму свыше 20 млн р. В июне 1918 г. Верхнеудинское казначейство выпустило около 6 млн проштампованных государственных процентных бумаг. Были и другие денежные суррогаты, выпуск которых санкционировали забайкальские большевики. А.И. Погребецкий считал, что их количество в Забайкалье достигало 31 млн р. [4] Отступая из Читы и Благовещенска, большевики захватили с собой почти всю наличность общероссийских денежных знаков, находившуюся в финансовых учреждениях этих городов.

В Поволжье, на Урале и в Сибири советская власть не практиковала выпуск местных денежных знаков. Только во время боевых действий с “белыми” екатеринбургские большевики отпечатали небольшое количество бон.

Во второй половине 1918 г. в регионах, занятых контрреволюцией, появилось около десятка самостоятельных правительств, что способствовало дальнейшему выпуску местных суррогатных денег.

В июне 1918 г. для улучшения своего финансового положения Комуч выпустил в обращение хранившиеся в банках облигации государственных займов на сумму около 203 млн р. В ноябре 1918 г., накануне оставления “белыми” Поволжья, Совет управляющих ведомствами Всероссийского учредительного собрания прибег к выпуску собственных бон – краткосрочных обязательств. Объем эмиссии составил 70 млн р.

Еще одним крупным эмиссионером в поволжско-уральском регионе было Уральское войсковое правительство. Летом 1918 г. по его указанию оренбургское отделение государственного банка выпустило свои денежные знаки. За весь период эмиссии было напечатано 163 млн р. [5]

По распоряжению Уральского областного правительства от 21 октября 1918 г. в Екатеринбурге было отпечатано бон на 1,5 млн р. [6].

В Благовещенске Амурское временное правительство в сентябре – октябре 1918 г. выпустило амурские разменные денежные знаки на сумму 18 млн р.

Наибольшим авторитетом на востоке России обладали располагавшиеся в Омске Временное Сибирское правительство, а после 18 ноября 1919 г. Российское правительство адмирала А.В. Колчака. Летом 1918 г. на денежном рынке Сибири имели хождение государственные ценные бумаги – облигации, купоны к ним и государственные процентные обязательства. Они не всегда признавались населением за законное платежное средство вследствие отсутствия соответствующего законодательного акта со стороны Временного Сибирского правительства [7]. Недостаток мелких купюр заставил Министерство финансов Временного Сибирского правительства подготовить проект о выпуске в обращение купонов государственных процентных бумаг достоинством до 250 р. Правительство намеревалось дополнительно выпустить в обращение 3 – 5 млн р. мелких разменных денег. Это количество определялось суммой ценных бумаг, хранившихся в отделениях Государственного банка Сибири. Кроме того, Министерство финансов предлагало принимать в качестве средства платежа обязательства государственных займов и облигаций займа “Свобода”, срок выкупа которых истекал до октября 1918 г. 23 сентября 1918 г. правительство приняло постановление, узаконившее эти предложения Министерства финансов. В соответствии с ним к деньгам приравнивались как выпущенные Временным Сибирским правительством, так и попавшие в оборот раньше государственные ценные бумаги [8].

Власти Омска вынуждены были пойти на эмиссию государственных ценных бумаг. Боны и ценные бумаги, выпущенные другими местными властями, Сибирское правительство намеревалось вывести из обращения. Теоретически, возможны были два варианта решения этой проблемы – запрет хождения денежных суррогатов или их изъятие у населения за выкуп. Летом 1918 г. денежные знаки местного хождения Временное Сибирское правительство предполагало просто отменить.

Отступление народной армии Комуча осенью 1918 г. вызвало массовое движение беженцев на восток страны. Поток “самарских” денег хлынул на территорию Сибири. Временное Сибирское правительство отдало распоряжение банкам, железнодорожным кассам, государственным учреждениям, не принимать в платеж облигации государственных займов со штемпелем самарского правительства [9]. Не брали их и частные торговые предприятия. Это поставило беженцев в тяжелейшие материальные условия.

Свои краткосрочные обязательства Комуч успел разослать по уральским отделениям Государственного банка, испытывавшим наибольший дефицит денежных средств. В этих районах вся заработная плата была выплачена самарскими бонами. Их официальное непризнание оставило без средств к существованию население уральских городов [10].

Уральские боны стали быстро распространяться на районы Урала, которые находились под властью Временного Сибирского правительства. Министерство финансов запретило уральским отделениям государственного банка принимать их. Однако многочисленные распоряжения командования уральского казачьего войска, в том числе самого войскового атамана генерала А.И. Дутова, предписывали принимать оренбургские денежные знаки в Троицком и Верхнеуральском уездах наравне с общегосударственными. Более того, оренбуржцы ходатайствовали перед омскими властями о распространении действия бон на территорию Тургайской и Уральской областей, Стерлитамакского уезда Уфимской губернии, Бузулукского уезда Самарской губернии, Челябинского, Верхнеуральского и Троицкого уездов Челябинской губерний. Свою просьбу они мотивировали двумя обстоятельствами. Во-первых, в указанные районы не поступали денежные подкрепления из Омска, и хозяйственная жизнь региона поддерживалась только благодаря выпуску оренбургских бон. Во-вторых, интендантства, действовавшие в этих районах, были снабжены только оренбургскими бонами. Ограничивая их хождение, правительство вызвало перебои в военном снабжении.

Временное Сибирское правительство в течение долгого времени не признавало денежные суррогаты Забайкалья и Дальнего Востока ввиду их большевистского происхождения. Однако и официального их запрета не последовало. Это вызвало нерешительность и непоследовательные действия местных властей. Одни финансовые учреждения региона принимали местные деньги, другие отказывались это делать. Например, 6 сентября 1918 г. Читинская казенная палата уведомила местное население, что пятидесятирублевые боны Центросибири с номерами выше 360079 приему не подлежат. Распоряжение это было опубликовано Благовещенской казенной палатой и Иркутской городской думой. Другие финансовые учреждения региона обращались в Омск за разъяснениями, указывая на необходимость единства и согласованности действий в этом вопросе всех государственных органов [11].

Неофициально Министерство финансов рекомендовало финансовым учреждениям региона воздержаться от приема бон Центросибири. Подобная тактика Омска способствовала резким скачкам цен, прекращению подвоза товаров то в одни, то в другие регионы. Это вызвало резкую критику не только населения, но и местных гражданских и военных властей, которые опасались, что отмена местных денежных суррогатов приостановит экономическую жизнь Забайкалья и Приамурья, парализует работу государственного аппарата и сорвет проведение мобилизации. Местные власти требовали временно признать право обращения местных денежных знаков с последующим скорейшим обменом их на общероссийские [12].

Давление общественности и государственных чиновников явилось важнейшей причиной, заставившей власть пойти на временное признание денежных суррогатов в Забайкалье и на Дальнем Востоке. В соответствии с постановлением Административного совета Временного Сибирского правительства от 17 октября 1918 г. к временному хождению в Амурской области допускались боны 1, 3, 5, и 100-рублевого достоинства, в Хабаровском районе – боны 5 и 10-рублевого достоинства и в Забайкальской области “сибирские кредитные билеты” 50-рублевого достоинства. При этом действительными считались только боны, на которые до 1 декабря будет проставлен штемпель местных отделений Государственного банка. После 1 декабря правительство обещало обменять их на общесибирские денежные знаки по равноценному курсу.

Такое решение правительства было важным шагом на пути к унификации финансового рынка Дальнего Востока, т. к. в обращении оставались только наиболее значительные виды суррогатов – советские боны и деньги Амурского правительства. Более десятка видов денежных суррогатов, выпущенных в небольшом объеме и только засорявших рынок, объявлялись вне закона.

В середине осени 1918 г. стало очевидным пагубное влияние омской практики игнорирования денежных суррогатов Поволжья и Урала на экономическое положение территорий, где они имели хождение. В соответствии с рядом постановлений, принятых Российским правительством в ноябре 1918 – феврале 1919 г., местные денежные знаки поволжско-уральского региона получали право временного хождения с последующим их равноценным обменом на общероссийские.

Сибирское правительство, испытывавшее денежные затруднения, было не в состоянии справиться с этой задачей самостоятельно. Для проведения обмена у государственной власти не было необходимого запаса купюр общероссийского образца. Более того, финансовый кризис вынудил сибирскую власть даже начать выпуск новых денежных суррогатов – краткосрочных сибирских обязательств (“сибирских” денег).

Именно поэтому Временное Сибирское правительство и Российское правительство адмирала А.В. Колчака связывало надежды на улучшение своего финансового положения с дипломатическим признанием со стороны союзников. Признание давало им право претендовать на получение из Северо-Американских соединенных штатов купюр, отпечатанных там еще по заказу правительства Г.Е. Львова. По мере их получения предполагалось осуществить полную денежную унификацию в несколько этапов. Сначала должны были обмениваться денежные суррогаты местного хождения. Потом предполагалось обменять “керенки”. Обмен сибирских краткосрочных обязательств правительство рассчитывало произвести в последнюю очередь. Однако Соединенные Штаты откладывали передачу денежных знаков до тех пор, пока в России не появится несомненный правопреемник Временного правительства. С образованием Директории вопрос казался решенным. 4 ноября американский финансовый атташе сообщил Российскому министру финансов, что два парохода с 70 млн купюр на общую сумму 3 млрд 325 млн р. готовы к отправке, а остальные 14 млн купюр (их сумма в источнике не уточняется) будут отправлены в концу января 1919 г. [13]. Государственный переворот 18 ноября 1918 г. осложнил дело. Союзники не пожелали признать права адмирала А.В. Колчака на общероссийское правление. Американские власти приказали своим представителям на Дальнем Востоке не отдавать деньги в распоряжение Российского правительства. Прибывшие во Владивосток пароходы с денежными знаками, простояв без разгрузки несколько дней, взяли курс на Йокогаму. Более того, 11 января 1919 г. у российского представителя в Сан-Франциско была отобрана лицензия на вывоз оставшихся денежных знаков [14].

В мае 1919 г. Российскому правительству удалось добиться договоренности с американцами, в соответствии с которыми представители США должны были передать купюры не во Владивостоке, а в Омске. В сибирскую столицу денежные знаки должны были прибыть под американским контролем [15]. Однако решение вопроса так и не сдвинулось с места до конца сентября, когда местным властям Дальнего Востока из привезенных денег передали 50-копеечные купюры. В конце осени 1919 г. они уже не могли помочь Российскому правительству [16].

Конечно, отпечатанные в США деньги не имели никакого реального обеспечения. Однако их своевременная передача Российскому правительству облегчила бы его финансовое положение. Эти купюры были высокого качества и их хватило бы для того, чтобы выплатить весь внутренний государственный долг и заменить ими государственные кредитные билеты и многочисленные денежные суррогаты местного хождения. Своевременная передача отпечатанных купюр была задержана в силу непоследовательности союзных держав в деле поддержки колчаковского режима. Американцы не объявили ни о точных сроках передачи купюр, ни об отказе передавать купюры. Взаимное непонимание между российским финансовым ведомством и союзниками оказалось роковым для финансовой политики колчаковского правительства. Оно постоянно находилось в ожидании, что деньги им будут переданы со дня на день. В зависимость от получения денег ставилась вся дальнейшая финансовая политика. Это привело к перестановкам порядка и даже к отсрочкам запланированных мероприятий по унификации денежного обращения. Исполнение некоторых из них переносилось несколько раз и в конце концов не было проведено в жизнь. Примером последних служит судьба денежных суррогатов Поволжья и Урала.

Владельцам самарских облигаций первоначально было предложено предъявить их в учреждения банка Сибири до 1 декабря 1918 г. для регистрации путем наложения сибирских штемпелей. Затем правительство обязывалось выкупить эти облигации по номиналу в двухмесячный срок. В декабре 1918 г. срок регистрации и выкупа был передвинут на месяц. Поводом для этого послужили соображения социальной политики. Основными держателями самарских облигаций были поволжские беженцы и военнослужащие, направлявшиеся в тыл после боевых действий в Поволжье. В объяснительной записке Министерства финансов отмечалось, что беженцы, составлявшие большинство владельцев самарских облигаций, не обрели еще постоянного места жительства, а многие из них даже не были осведомлены о намерениях правительства изъять самарские деньги [17].

Реальная причина отсрочки заключалась в другом. С ноября 1918 г. омская власть стала считаться всероссийской, и вся бывшая территория Комуча попала под ее юрисдикцию. Выкупу стали подлежать все самарские облигации, а не их меньшая часть. Средств для такой масштабной выкупной операции правительство не имело. Поэтому Министерство финансов предложило для решения проблемы продлить на месяц сроки регистрации и выкупа.

За месяц, испрошенный финансовым ведомством для обмена самарских бон, положение с денежной наличностью у правительства не улучшилось. Тогда власть пошла на временное признание облигаций с самарским штемпелем при наличии купонных листов к ним. В дальнейшем они подлежали обмену на новые облигации, что переводило их из разряда денежных суррогатов обратно в государственные ценные бумаги [18]. Правительство надеялось таким образом получить возможность аннулировать один из самых многочисленных денежных суррогатов, не затрачивая огромные средства на денежную компенсацию их держателям. Эта мера так и не была проведена в жизнь. Облигации продолжали иметь хождение в уральско-поволжском регионе в качестве денежных знаков.

Другие денежные знаки, источником происхождения которых являлся Комуч, постигла подобная судьба. Постановлением правительства от 20 декабря 1918 г. краткосрочные обязательства Комуча допускались к временному хождению на территории Уфимской, Оренбургской, Самарской и Симбирской губерний с последующим изъятием из обращения в сроки, установленные Министерством финансов [19].

Долгое время правительство не объявляло о сроках выкупа выпущенных Комучем денежных знаков. Наконец для краткосрочных обязательств Совета управляющих ведомствами был указан срок выкупа – 31 августа, а для самарских обязательств – 30 сентября 1919 г. К назначенному сроку войска Российского правительства оставили Поволжье и Урал. 3 сентября Совет министров продлил сроки выкупа обоих видов суррогатов до 1 ноября 1919 г. [20]. Отступление “белых” не позволило провести это решение в жизнь.

13 февраля 1919 г. Совет министров постановил обменять денежные знаки оренбургского отделения Государственного банка на общегосударственные в месячный срок. Постановление ограничивало хождение этих бон административными границами Оренбургского казачьего войска [21]. Также Омское правительство вынуждено было поступить и с небольшой партией разменных бон, выпущенных в обращение в Екатеринбурге советской властью и Уральским правительством и распространившихся по всему уральскому региону. В соответствии с постановлением Совета министров от 25 февраля 1919 г. они получили право временного хождения. Владельцы обязаны были предъявить их в отделения Госбанка для штемпелевания до 1 мая 1919 г. Лишь боны со штемпелем подлежали в будущем обмену на общероссийские деньги [22]. Правда, обмена этих денежных знаков так и не последовало.

В 1919 г. боевые действия в Поволжье и на Урале способствовали снижению остроты проблемы местных денежных суррогатов. Воевавшие стороны снабжали прифронтовые регионы миллиардами рублей, “сибирских” и “керенских”, т. к. война требовала больших затрат. “Самарские” и “уральские” деньги быстро обесценились, потерялись в общей денежной массе. Они уже не имели такого влияния на экономическую жизнь, как в 1918 г.

Совершенно иначе сложилась ситуация с бонами Дальнего Востока. Постановление Административного совета от 17 октября 1918 г. устанавливало для бон срок наложения штемпелей до 1 декабря. Чтобы не оставить население без средств, в сельских районах штемпелевание проводили в два приема. Сначала собирали половину денег и отправляли в административные центры. Спустя насколько недель они возвращались со штемпелями. После полного возвращения первой части бон, сдаче подлежала вторая половина. В действительности финансовые учреждения региона не имели технических возможностей для штемпелевания денежных суррогатов в срок. Местные власти самовольно продлили срок наложения штемпелей еще на месяц. 25 февраля правительство отодвинуло его до 1 апреля 1919 г. Реально штемпели накладывали до конца марта [23]. Кроме того, на китайской границе в любой меняльной лавке можно было легко поставить фальшивые штемпеля [24].

Правительство долгое время не назначало срок выкупа денежных суррогатов Дальнего Востока. Только 5 июня 1919 г. было объявлено, что до 31 июля население должно обменять свои боны на общероссийские деньги [25]. Их обмен проводился местными властями в течение всего лета и был закончен в конце августа 1919 г.

С осени 1918 г. и до начала весны 1919 г. в Забайкальские, Амурские и Хабаровские отделения Государственного банка почти не поступало централизованного подкрепления наличности ни для выкупа бон, ни для смягчения денежного дефицита. Денежный кризис на Дальнем Востоке в этот период усилился.

Торговля Дальнего Востока испытывала большие затруднения в связи с ограничением территории обращения денежных суррогатов. Всю торговлю с соседними регионами эти области могли производить только на денежные знаки общероссийского образца. Поэтому происходило вымывание “романовских”, “керенских” и появившихся в небольшом количестве “сибирских” денег. Небольшие города, удаленные от транспортных путей, страдали от этого особенно сильно. Истратив свои запасы общероссийских денежных знаков на закупку продовольствия в других регионах, их торговые предприятия могли продать свои товары населению только за местные боны, что препятствовало дальнейшему товарообороту. Например, в городе Зея весной 1919 г. население осталось без продовольствия именно по этой причине [26]. В крупных городах, где рыночные отношения были более развиты, положение было не таким безысходным. Там местные боны можно было обменять на общегосударственные у менял за доплату в 40 – 60%. На общероссийские деньги возникал ажиотажный спрос, который способствовал быстрому росту цен на товары.

Общей тенденцией было нежелание торговцев принимать платежи местными бонами. Государственные же учреждения могли расплачиваться почти исключительно местными бонами. Как это отражалось на торговле, можно проиллюстрировать на примере реквизиции в Сретенске грузов Амурского общества пароходства и торговли. Закупая товары за пределами Амурской области, общество вынуждено было вести большую часть своей деятельности на общероссийские денежные знаки. Местные власти оплатили реквизицию купленных на “керенские” и “романовские” деньги грузов читинскими полтинниками. Формально такие действия являлись законными, но они разорили частную компанию [27].

В связи с неурегулированностью вопроса о денежном обращении испытывали трудности и некоторые предприятия государственного сектора экономики. Например, почтовое ведомство не могло принимать в бонах денежные переводы за пределы границ этих административных единиц. Железные дороги, осуществлявшие перевозки в соседние регионы, тоже брали в уплату только общероссийские деньги.

Частные банки, занимавшиеся спекулятивной скупкой местных бон на Дальнем Востоке, не встречали никакого сопротивления со стороны государственной власти. Само правительство оказалось в роли тайного спекулянта. Желая сэкономить средства на выкупной операции, Министерство финансов в феврале 1919 г. провело тайные переговоры с дирекцией Русско-Азиатского банка, которому было предложено – якобы частным образом – начать покупку всех проштампованных денежных суррогатов Дальнего Востока по цене не выше 65% от номинала. Министерство обязывалось оплатить банку все расходы, а также выплатить один процент комиссионных [28].

Катастрофическим образом сказалась финансовая политика правительства на рабочих и государственных служащих. Заработная плата, выдававшаяся им обычно местными бонами, имела реальную стоимость на 40 – 60% ниже номинальной. Это приводило их на грань нищеты, лишало стимула к труду и автоматически ставило в оппозицию к правительству. Рабочие и служащие требовали, чтобы правительство официально признало разницу курсов местных и общероссийских денег и узаконило соответствующие доплаты. С декабря 1918 г. для служащих правительственных учреждений Дальнего Востока были введены прибавки к жалованию [29]. Других категорий бюджетных работников забота государства не коснулась.

Хотя хождение некоторых суррогатов Дальнего Востока после 17 октября 1918 г. было узаконено, они оставались неполноценными денежными знаками из-за ограничения территории и времени их обращения. Это продолжало отрицательно сказываться на населении и экономике региона всю первую половину 1919 г. Местные государственные органы и учреждения, торговые предприятия, рабочие, служащие и просто обыватели были заинтересованы в обмене советских денежных бон. Однако неповоротливость государственных финансовых учреждений и отсутствие средств для выкупа денежных суррогатов не позволило своевременно провести этот обмен.

Во второй половине 1919 г. на учете в Государственном банке Российского правительства находилось 575 млн р. денежными знаками местного выпуска. Из них к маю 1919 г. 40,5 млн р. были сданы в отделения банка и не выпускались обратно на денежный рынок. В результате усилий правительства к концу лета 1919 г. из обращения было выведено 116 млн р. местных денежных суррогатов, а к 1 сентября – 209 млн р. [30]. Эти цифры свидетельствуют, что лишь небольшая часть денежных суррогатов была изъята из обращения государственной властью с компенсацией их владельцам. Основная масса местных денег по окончании срока их обращения оставалась на руках у населения.

В течение 1919 г. Российское правительство выпустило в обращение по разным источникам от 6 до 15 млрд р. сибирских краткосрочных обязательств. Это привело к тому, что уже к концу весны 1919 г. относительное количество денежных знаков местного производства стало незначительным по сравнению с предшествующим годом. В поволжско-уральском регионе значение местных денег безболезненно свелось к минимуму. В Забайкалье и на Дальнем Востоке действия правительства по выводу из обращения денежных суррогатов оказали дестабилизирующее влияние на финансовый и товарный рынки региона, отрицательно сказались на материальном положении широких слоев населения, ухудшили политическую обстановку.

Появление местных денежных знаков в финансовом обращении России в годы гражданской войны явилось объективным следствием денежного дефицита, вызванного финансовой политикой предшествующих лет, и распада связей между отдельными регионами. Бороться с этим явлением путем административных запретов или ограничений было невозможно. Необходимо было устранить причину появления местных денежных суррогатов, т.е. восстановить связи между финансовыми учреждениями страны и создать необходимый запас денежных знаков общероссийского образца для замены суррогатных купюр на полноценные. Сибирские контрреволюционные правительства правильно понимали пагубность существования местных денежных знаков, но пытались бороться с этим явлением, не создав для этого должных экономических предпосылок. Поэтому попытки омских властей регулировать обращение местных денежных суррогатов имели слабое влияние на денежный рынок восточных регионов России.

Статья подготовлена при финансовой поддержке РГНФ. Исследовательский проект № 97 – 0100523

Примечания:

  1. Погребецкий А.И. Денежное обращение и денежные знаки Дальнего Востока за период войны и революции (1914 – 1924). Харбин, 1924.
  2. Наволочкин Н. Дело о полутора миллионах. Хабаровск, 1982.
  3. Денежное обращение на русском Дальнем Востоке с 1918 по 1924 гг. / Сост. К.П. Курсель и А.А. Лукасюк. Чита, 1924. С. 4 – 5; Наволочкин Н. В папке полтора миллиона. Из истории денежного обращения на Дальнем Востоке // Дальний Восток. 1966. № 4. С. 153 – 158; Алексеева В.К. Денежное обращение в годы гражданской войны // Проблемы истории Сибири: общее и особенное. Новосибирск, 1990. С. 72 – 77; Долгов Л.Н. Денежное обращение на “белом” Дальнем Востоке (1918 – 1920) // История “белой” Сибири. Кемерово,1995. С. 77 – 80. Гражданская война в Сибири. Кемерово, 1995. С. 29 – 30.
  4. Погребецкий А.И. Указ. соч. С. 248.
  5. Вестник финансов, промышленности и торговли. Омск, 1919. № 7, С. 2.
  6. ГАРФ, ф. 198, оп. 6, д. 2, л 53; Вестник финансов, промышленности и торговли. С. 4.
  7. ГАРФ, ф. 198, оп. 6, д. 2, л. 8.
  8. Собрание узаконений и распоряжений Временного Сибирского правительства. Омск, 1919. № 14. Ст. 126.
  9. ГАРФ, ф. 198. оп. 6, д. 3, л. 15.
  10. Там же, л. 3, 14, 18.
  11. Там же, л. 83 – 84.
  12. Там же, л. 23,79, 91, 272.
  13. Там же, д. 9, л. 35 – 36.
  14. Там же, л. 32.
  15. Там же, л. 129.
  16. Колчак и интервенция на Дальнем Востоке. Владивосток, 1995. С. 143.
  17. ГАРФ, ф. 176, оп. 5, д. 856, л. 230, 230 об.
  18. Правительственный вестник. 1919. 28 февр.
  19. Правительственный вестник. 1919. 3 янв.; ГАРФ, ф. 198, оп. 6, д. 3, л. 28, 29.
  20. Правительственный вестник. 1919. 3 сент.
  21. Там же. 1919. 28 февр.
  22. Там же. 1919. 8 март.
  23. Погребецкий А.И.. Указ. соч. С. 182, 251.
  24. Амурская жизнь. Благовещенск, 1919. 12 (29) июня.
  25. Там же. 1919. 9 (26) июня.
  26. ГАРФ, ф. 198, оп. 6, д. 2, л. 187.
  27. Там же, л. 288, 289.
  28. Там же, л. 61.
  29. Там же, ф. 176, оп. 5, д. 48, л. 90, 90 об.; ф. 196, оп. 1, д. 1, л. 42, 42 об, 51.
  30. Там же, ф. 197, оп. 2, д. 1, л. 8 об, 9, 33 об – 35.

Приложение

Денежные знаки, находившиеся в обращении на территории Поволжья, Урала, Сибири и Дальнего Востока в 1918 – 1919 гг.

Наимено-
вание
Терри-
тория
Особен-
ности денежных знаков
Количест-
во денежных знаков в обращении (млн р.)
Постанов-
ления, допуска-
ющие хождение
1. 2. 3. 4. 5. 6.
1. Приморские Приморская и Сахалин-
ская обл.
Кредитные билеты 3000000 Нет
Акценти-
рованные чеки
1500000 Нет
Облигации военного займа и займа свободы 2189500 Нет
Итого 6689500
2. Читинские Забайкаль-
ская обл.
Сибирские кредитные билеты 24274000 АС* от 17 октября 1918 г.
Гербовые марки 413000 Нет
Итого 24887000 (По др. сведениям 27850000)
3. Верхне-
удинские
Территория не указана Досрочные купоны облигаций займов 5939978 Нет
4. Амурские Амурская обл. Городские разменные билеты 685000 Нет
Советские боны Около 70000000 АС от 17 октября 1918 г.
Амурские размен-
ные билеты
Около 18000000 АС от 17 октября 1918 г.
Итого Около 87000000 – 95000000
5. Хабаров-
ские
Хабаров-
ский район
Красноще-
ковские боны
11396000 АС от 17 октября 1918 г.
Акцепти-
рованные чеки
2359000 Нет
Итого 13755000. (По др. данным до 19000000)
6. Уфимские Уфимская, Оренбург-
ская и Самарская губ.
Кратко-
срочные обязатель-
ства
70000000 СМ** от 20 дек.1918 г.
7. Уральские Пермская, Вятская, Уфимская, Оренбург-
ская и Тобольская губ.
Советские боны Нет сведений СМ от 25 февр. 1919 г.
Боны Екатерин-
бургского отделения госбанка
1500000
8. Оренбург-
ские
Оренбург-
ская губ.
Боны 163000000 СМ от 13 февраля.
9. Самарские Террит. Комуч Облигации военных займов и займов свободы 203950940 ВСП*** от 23 сент., СМ от 10 дек. 1918 г.
10. Томские Томск Акцепти-
рованные чеки
31400000 Нет
11. Ижевские и Воткин-
ские
Облигации военных займов со знаками заводов Нет сведений Нет
12. Туркменские Туркестан 2230 Нет
13. Семире-
ченские
Семире-
ченская обл.
45500 Нет
14. Кузнецкие АО кузнецких каменно-
угольных копей
Платежные ордера Нет сведений Нет
15. Краснояр-
ские
Красноярск Разменные чеки 550000 Нет

 

Таблица составлена по: ГАРФ, ф. 198, оп. 6, д. 2, л. 49 – 55об; д. 3, л. 113; Приамурье. Благовещенск. 1919. 3 янв.; Вестник финансов, промышленности и торговли. Омск. 1919. № 7. С. 2 – 3; Погребецкий А.И. Денежное обращение и денежные знаки Дальнего Востока за период войны и революции (1914 -1924 гг.) С. 151, 154, 178, 179, 205, 206, 248.

* АС – Административный совет Временного Сибирского правительства

** СМ – Совет министров Российского правительства

*** ВСП – Временное Сибирское правительство